Инь-ян «Цветотени»

Поэтичные образы, созданные Рильке, Стивенсоном, местными авторами, ложатся на музыку флейты и скрипки в сопровождении красивого женского вокала. Сами музыканты говорят, что их мелодии навеяны снами. Екатерина Репина рассказала Grink Music о символизме и дуальности в творчестве «Цветотени».

 — Началось все с юношеского стихосложения. В 1999 году я начала исполнять свои песни под гитару с разной степенью уверенности, хорошо ли это у меня получается. Группа, в которой предполагалось исполнение своей музыки, появилась не сразу. У меня было множество мелодий в голове и определенные образы, но мне на тот момент не хватало музыкальной подготовки, чтобы все сложилось. Летом 2012 года мы приступили к работе над несколькими песнями с Ириной Платоновой (скрипка. — Прим. ред.), с которой подружились и успели до этого поиграть в кавер-проекте. Через полтора месяца должен был состояться этно-фолк-фестиваль «Восточные лета», и большое желание выступить там сработало как катализатор.

 — На фестивале выступили дуэтом?

— В процессе аранжировки мы поняли, что не хватает еще одного мелодического инструмента. И к нашему гитарно-скрипично-вокальному дуэту присоединилась флейтистка Надежда Тарасова. Накануне фестиваля к нам присоединились двое сильных мужчин: Дмитрий Гарянин (группа «Нибелунги») взялся за вторую гитару, Фархад Исмаилов (группа «Северный Ветер») сел за ударные. А потом состав постепенно менялся, и сейчас нас шестеро.

 — Вы сказали, что для оформления творческого материала изначально не хватало музыкальной подготовки. Что изменилось на момент создания группы?

— Я с 2011-го по начало 2013-го училась в музыкальном училище, которое не окончила. Это все равно дало плоды. Если в кавер-проекте я действовала исключительно интуитивно, то в «Цветотени» уже опиралась на музыкальные основы. Я эдакий полудилетант и не очень огорчаюсь по этому поводу, так как знания в области музыки, несмотря на очевидные плюсы, ограничивают сочинителя.

 — За три года вы успели стать участниками масштабного этнофестиваля, провести череду клубных концертов. Что из этого наиболее значимо для группы?

— Нам нравится выступать и в клубах, и на фестивалях, хотим как-нибудь устроить что-то вроде квартирника. В этом году уже выступим с сольной программой. Все выступления для нас значимы. Конечно, некоторые более удачные, какими-то мы не очень довольны. После концертов мы обсуждаем промахи и работаем над ними.

Наиболее ценными для нас стали выступления в BSB. Это клуб особый, где есть возможность и на других посмотреть, и себя показать. В первую очередь вспоминается наше первое выступление там. Это было участие в благотворительном концерте, целью которого была помощь молодому человеку с онкологическим заболеванием. Позже мы узнали от организаторов, что он излечился. Это совершенно чудесное ощущение, когда ты чувствуешь собственную причастность к таким событиям. 

Еще в BSB мы выступали на разогреве у чудесной фолк-группы из Германии Project D. Эти ребята объехали ряд российских городов, чтобы продемонстрировать, что санкции и политическая ситуация в мире не становятся препятствием в установлении дружеских отношений среди музыкантов. Все получилось. Мы очень тепло общались и остались очень довольны совместным выступлением.

 — Как правило, вы выступаете на одной сцене с фолк-коллективами. Этот выбор не случаен? Вы позиционируете себя как фолк-музыкантов?

— Мы играем акустическую музыку, наверное, ее можно назвать фолк-музыкой за счет влияния народной мелодики и некоторых образов. Мелодичность музыки для нас первична, мы не делаем ставку на какой-то формат и не ориентируемся на текущие музыкальные тенденции. То есть играем то, что рождается, и о рамках думаем в последнюю очередь. Мы часто слышим, что надо играть что-то более радостное, драйвовое. Но перекраивать себя под общую мерку нам неинтересно. Мы изначально не ставили целью «продать продукт». Это, наверное, как любить своего ребенка невзирая на то, что он не самый популярный в школе.

 — О каких фольклорных образах речь? Народная мелодика каких стран вам ближе?

— Мы не пытаемся насильственным образом втиснуть этнические мотивы определенных стран в свою музыку. Скорее всего, наибольшее влияние на нас оказала европейская народная музыка. Но мы не имеем ничего общего с понятием «этника», хотя некоторые участники группы переслушали массу исполнителей, играющих традиционную музыку. Нас вдохновляют и рок, и классика, и всяческий неформат. Это не значит, что мы играем неоклассику или что-то подобное. Правда, мы сейчас доделываем инструментальную композицию, состоящую из нескольких фрагментов: один в кельтском стиле, другой напоминает славянский хороводный мотив, третий — это итальянская тарантелла и т. д.

 — Обращает на себя внимание логотип группы. Расскажите о нем.

— Образ-символ и логотип создала для нас художница Елена Полетаева, за что ей большое спасибо. Это некий символ неразъединения противоположностей: темного и светлого, живого и неживого, то есть некая дуальность, в которой границы размыты. В наших песнях такая двойственность имеет подобное отражение. В песне «Белое и Черное»:

Краски, сливаясь, становятся новой,

Серый не станет ни белым, ни черным...

В песне «Печаль в отпуске» фигурирует образ печали как некой зримой сущности, которая вроде как часто погружает человека в состояние грусти, но вместе с тем «жертва» понимает, что именно это состояние раскрывает в нем способность мечтать и тонко чувствовать.

 — В названии «Цветотень» та же метафора?

— Да. Оно как-то неожиданно пришло мне в голову. Смысл этой метафоры открылся после. Продолжать дуальные пары можно до бесконечности. В нашей музыке больше, пожалуй, тени, грустного, нежели радостно-цветного.

 — На вашей странице на сайте «ВКонтакте» обозначено, что все музыканты занимаются аранжировками. Как происходит этот процесс?

— Сначала я приношу некую основу — пою под гитару набросок песни, где отображаю ее структуру, рассказываю о том, какой образ и музыкальный характер должны в ней присутствовать. Затем мы вдвоем-втроем собираемся и импровизируем, наиболее удачные фрагменты записываем на диктофон. Мелодии записываем нотами. Обычно вначале мы встраивали мелодические ходы, а ритм-секция присоединялась позже. Теперь бывает, что и все сразу пытаемся наметить курс. 

 — В составе группы есть профессиональные музыканты?

— Да, у нас скрипачка окончила музучилище и академию, флейтистка — тоже училище и академию, сейчас она в колледже искусств учится на звукорежиссерском отделении. Барабанщица имеет диплом музыкального училища. А вообще, у всех немалый опыт выступлений в составе других проектов.

 — Много ли времени вашей жизни отдано музыке, репетициям?

— Наша группа интересна тем, что в случае необходимости мы сможем пообщаться на английском, вьетнамском, китайском, корейском и французском языках. Среди нас есть преподаватели, востоковеды и даже инженер. У каждого есть работа, у некоторых семьи. Конечно, на репетиции не всегда достаточно времени и сил. У нас нет идеального стабильного графика репетиций. Накануне концертов мы активизируемся, но иногда наступают периоды спада и затишья. Мы не самая дисциплинированная и организованная группа, но безответственность — это не о нас.